• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: чужое прекрасное (список заголовков)
20:42 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
28.05.2010 в 11:10
Пишет Джек-с-Фонарём:

Несеверное сияние
Он трет рубин, пытается высечь пламя, возится долго, яростно с непривычки. Это его последний волшебный камень, жаль что не курит, были б хотя бы спички. Он тридцать лет от роду, ворчлив и грозен, сердце медведя, гордая стать солдата. (Да, и впервые в жизни он так серьезен, что самому становится жутковато).
Вскоре костер вздымается, словно скерцо, но от него тревожно и как-то зябко. Он, сдвинув брови, огню смотрит прямо в сердце, так как его учила колдунья-бабка.
Лишь когда ночь смыкает свои обьятья, видит в костре мерцающие картинки. Вот и она - на троне и в белом платье, рядом с ней мальчик, он собирает льдинки. По лесу девочка - ей помогают розы, звери, разбойники, хочет пробраться в замок, шмыгает носом и утирает слезы, смотрит вперед отчаянными глазами...

Он собирает лагерь, идет в дорогу, тусклый рубин валяется где-то в саже.
Он заявляется прямо к ее порогу, через снега, ущелья, замки и стражу.

Снежная Королева блестит морозом, скулы белы, как ночь за полярным кругом. Что ж этот парень, не сознает угрозы?...
Он и она стоят друг напротив друга.

Тут во дворце как будто стихает ветер, словно поток воды посреди пустыни - он говорит: "Пойдем, нас заждались дети". Он говорит: "Там плюшки почти остыли". Он говорит, пытается улыбаться, дышит на руки и растирает уши. Он говорит - "Я шел к тебе лет сто двадцать, ну, ты же знаешь, в сказках всегда так скушно".

Прямо из замка ведет ее по тропинке, там, где тепло, где август и запах вербы.
А в тронном зале Кай собирает льдинки. Каю совсем чуть-чуть ждать прихода Герды.

URL записи

@темы: чужое прекрасное

13:13 

Любимое...

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.


© Аля Кудряшева

@темы: чужое прекрасное, просто так

14:41 

Потащено из контакта, очень понравилось)

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
"Книги прибиваются ко мне, как cтарики и сумасшедшие. От частых озарений во мне не хватает каких-то микроэлементов.
И я слабею, а они это чувствуют. Они начинают окружать. На прошлой неделе нашелся старый Морской словарь с каравеллами, линейными кораблями, фальшбортами, морскими узлами и форстень-стакселями; красивый и трогательный.

Потом «Книга о вкусной и здоровой пище». Мою год назад украл какой-то безумец. Не беда, мне повстречалась новая. Она лежала на лестнице чужого дома и пускала крокодилью слезу.
А вчера кто-то обострился от дождя и поссорился с Достоевским, Тургеневым, Толстым и Ницше. Старина Ницше кого хочешь вызверит, я понимаю. Толстой с Достоевским тоже люди тяжелые, они даже в подъезде валялись как-то вызывающе, как будто уже успели сцепиться.

Сегодня пойду в магазин – надо быть осторожнее. Осенью в гнездах прибираются - книг может стать больше). Вот возьмут и начнут сползаться прямо мне под дверь. Будут лежать там, шелестеть и тихонько толкаться.
А я скажу: «Ну, ладно, ладно. Проходи, не толпись» (с) Александра Стрельцова

@темы: чужое прекрасное

14:46 

Ну прекрасно же))

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
"У Снейпа глаза на лоб полезли, когда Рон начал красноречиво описывать, как чудесно пить аконит после обеда. Излечивает, говорит, язву желудка.

- Ну… в некотором роде… он и вылечивает.

- Вылечивает напрочь с этого света. И желудок, и язву, и обладателя всех этих ценностей. - Джинни умолкла, вспоминая, как Снейп уселся за свой стол, подпер щеку ладонью и, не сводя жалостливого взгляда с Рона, внимательно выслушал трактат о пользе особо крупных доз аконита.

Профессор даже не сказал ничего.

Дождался конца выступления и просто посоветовал Рону сходить к Мадам Помфри, проверить голову. Да еще и срубил десять баллов с Гриффиндора.

То, что аконит вызывает медленную и мучительную смерть, Профессор долбил весь первый курс и начало второго.

Затем Снейпу только и оставалось, что подпереть вторую щеку и внимательно следить за тем, как Поттер на первой парте тщательнейшим образом, по бумажке с домашним заданием (написанной рукой Гермионы), изготовил отборный порох и с горячей уверенностью предложил Профессору использовать его как каминный порошок.

Снейп вздохнул и попросил Гарри немедленно переместиться куда-нибудь с помощью этой пиротехники. И если бы Гермиона не выхватила свечу из рук Поттера, этот самый Поттер и вправду бы аппарировал со скоростью пули. Правда, по частям."

@темы: чужое прекрасное, фандомное

21:40 

Любимое

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Прошу тебя - не отнимай,
Что нам подарено судьбою,
Когда придет веселый май,
И мы увидимся с тобою.
Белеет яблоневый цвет,
Пастух играет на свирели,
Ты говоришь мне — лучше нет
Садов, где яблоки созрели.

И облетают лепестки,
И в песне слышится, назло нам,
Что ночи слишком коротки,
А дни полны пчелиным звоном.
Я, как во сне, тебя зову,
Ты говоришь — еще не время.
Дождемся встречи наяву,
В садах, где яблоки созрели.

Но чудеса не удались -
С деревьев, вымокших и зяблых,
Слетает наземь желтый лист,
И слышен стук упавших яблок.
Они твою излечат боль,
Они зимой тебя согреют,
И будет тень моя с тобой,
В садах, где яблоки созреют.

(с)hannahlit

@темы: фандомное, чужое прекрасное

14:29 

Изумительные куклы

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Автор— Александра Кукинова



На остальных можно посмотреть по ссылке: www.livemaster.ru/topic/393067-kukly-aleksandry...

@темы: чужое прекрасное

15:13 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Если что, мой хороший — это нас не убьёт,
и тем более ничего не случится с миром.
Если что — в аптечке найдутся бинты и йод.
Мы в Москве, не в лучших традициях
драм Шекспира.
Не сдадимся унынию — это не лучший грех,
и безумие нас теперь не возьмёт без боя.
Мы же лёгкие люди, мы тени, мы — не из тех,
кто сломается даже под самой большой любовью.
Просто каждый сольётся в вагоне метро с толпой,
просто каждый возьмёт билет на другом вокзале.
Одного из слепых перестанет вести слепой
(а зато мы отлично слышим и осязаем).
Мы очнёмся, мы смажем полозья своих саней
и укатим туда, куда нам укажет разум.
Если что — это просто сделает нас сильней.
Только лучше б оно нас убило,
на месте, сразу.
(c) Екатерина Михайлова (Кайтана)

@темы: чужое прекрасное

15:45 

Под настроение...

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
…Полрюмки пустырника, капля привычной лжи.
Встряхнуть, но не смешивать, словно мартини Бонда.
Давайте знакомиться: Больно. Мне очень больно.
А Вас как назвали на входе в такую жизнь?

А впрочем, не нужно имен, остается час,
И в город ворвется апрель, будто в класс учитель…
Спасибо за то, что внимательно так молчите.
Со мною никто так внимательно не молчал.

Я Вас проведу по следам городских котов.
От наших шагов чуть заметно дрожат карнизы.
А вечер расколот грозой и на дождь нанизан…
И тесно немного вдвоем под одним зонтом…


Вода подбирается к городу со спины,
Играет как с мышью, ей страхи его смешны -
То отпускает, то вновь поддевает когтем,
Пока не до крови - осталось недолго ждать.
Лижет мосты, колючая, как наждак.
Лучше уйди и не мешай охоте.
Каменный лев полированным языком
Капли дождя собирает с тугих боков,
Смотрит с тоскою - не замочить бы лапы...
Если спасаться - то лучше беги сейчас,
Нет - так вода достает уже до плеча.
Слушать учил меня тот, кто тебя - молчать,
Я в одиночку до берега не смогла бы.

Был под водою город - да опустел,
Помни, что души бывают мертвее тел -
Сколько же можно - падать и подниматься.
В легкие - воздух, дыши - приказали мне,
Кости, как ветви, срастаются по весне
А для любви не бывает реанимаций.
...Дни твоего отсутствия сочтены.
Когда ты дождешься следующей весны,
И гулкие улочки голос твой изломают,
Я не откликнусь, хоть буду еще жива -
Просто, привыкнув к гудению тишины,
Очень легко перестать узнавать слова.
Что-то за ребрами ноет едва-едва.
Ну ничего - пройдет до другого мая. (с)

Автор: katalina_forget, известная каждому снейджероману, как прекрасная половина Живоглота и Косолапсуса)

@темы: чужое прекрасное

01:00 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Как в норе лежали они с волчком, -
зайчик на боку, а волчок ничком, -
а над небом звездочка восходила.
Зайчик гладил волчка, говорил: "Пора",
а волчок бурчал, - мол, пойдем с утра, -
словно это была игра,
словно ничего не происходило, -
словно вовсе звездочка не всходила.

Им пора бы вставать, собирать дары -
и брести чащобами декабря,
и ронять короны в его снега,
слепнуть от пурги и жевать цингу,
и нести свои души к иным берегам,
по ночам вмерзая друг в друга
(так бы здесь Иордан вмерзал в берега),
укрываться снегом и пить снега, -
потому лишь, что это происходило:
потому что над небом звездочка восходила.

Но они всё лежали, к бочку бочок:
зайчик бодрствовал, крепко спал волчок,
и над сном его звездочка восходила, -
и во сне его мучила, изводила, -
и во сне к себе уводила:
шел волчок пешком, зайчик спал верхом
и во сне обо всем говорил с волчком:
"Се," - говорил он, - "и адских нор глубина
рядом с тобой не пугает меня.
И на что мне Его дары,
когда здесь, в норе,
я лежу меж твоих ушей?
И на что мне заботиться о душе?
Меж твоих зубов нет бессмертней моей души.»
И волчок просыпался, зубами касался его души
и лежал, никуда не шел.

Так они лежали, и их короны лежали,
и они прядали ушами, надеялись и не дышали,
никуда не шли, ничего не несли, никого не провозглашали
и мечтали, чтоб время не проходило,
чтобы ничего не происходило, -
но над небом звездочка восходила.

Но проклятая звездочка восходила.

(c) Линор Горалик

@темы: чужое прекрасное

Осенние мысли

главная