• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: моя писанина (список заголовков)
22:02 

lock Доступ к записи ограничен

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:00 

Давно написано, но сейчас в тему

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
В кармане облака таится
Дождь осенний,
Запасливое облако-старик,
Укрой меня темнеющею сенью
Из грустных, так и не прожитых книг...
Абзацем горизонта призывая
По-прежнему не верить в чудеса;
Но стиль осенний скучен. Закрываю
Уставшие от ноября глаза.
Листвы страницы закрываю тоже,
Пусть, если грянет марта синева,
Долги зимы печальные итожа,
Весны наступит новая глава!

2010 год.

@темы: просто так, моя писанина

17:53 

Мой старый рассказ, написанный ещё в университете.Пусть и здесь лежит

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Ожившее воспоминание (рассказ-фантазия)

Эпиграф:
И пусть тебя не смущает мой голос из-под земли. (М. Цветаева)

В летнюю пору, если, конечно, лето не очень жаркое, - работы для похоронного бюро почти нет. То ли дело осень с ее буйными вспышками различных вирусных заболеваний, убивающих быстро и верно, или же зима, с ее затяжными, неумолимыми холодами… Летом все так и норовят вспомнить детство, отвоевать для себя яркий и радостный кусочек забытых школьных каникул, убежать куда-нибудь к морю, подальше от работы, а иногда и от семьи. Поэтому и случилось так, что в какой-то момент Клэй остался с девушкой наедине - ведь только ему незачем было брать отпуск.

Ему не от кого было бежать - кроме самого себя, с тех пор, как десять лет назад умерла его мать. Да он и не видел никаких причин для того, чтобы уклоняться от своих обязанностей, которые так любил. Работа наполняла его жизнь смыслом, и с теплом в сердце он каждый раз вступал на этот темный, тихий берег, берег неторопливо шумящей реки вечного забвения, для которой он терпеливо снаряжал ладью, заполняя ее подготовленными к плаванью, безучастными телами. Клэй не испытывал к мертвым сочувствия - это просто бренные останки, отслужившие свое, сломавшиеся игрушки, опустевшие клетки плоти, из которых выпорхнула птица- душа. Не испытывал он сочувствия и к родственникам умерших- то были зачастую ловко притворяющиеся лицемеры, мечтающие о своей доле наследства с исступленной жадностью мальчишек, разыскивающих запрятанный где-то пиратский клад. Испытывать жалость, кроме того, довольно опасное занятие - стоит поверить в то, что под холодной, застывшей грудной клеткой когда- то билось в безысходном плену живое сердце, стараясь вырваться наружу и донести до безучастного мира какую-то свою, жаркую правду,- как недалеко и до безумия. А он уже был недалек от безумия однажды; стоял на самом краю пропасти и глядел в бушующую стихию океана, а было это с Клэем в самом нежном возрасте, ему еще девяти не исполнилось.

Однажды, жарким, расплывчатым летом, выгоревшим на солнце, как моментальный снимок, они с матерью отдыхали на море. Мать-полная, солидная дама с царственной осанкой и большими, влажными глазами большую часть времени провела под тентом, неспешно болтая с такими же ленивыми представителями царства взрослых, пока Клэй упоенно купался в море, загорал и свел знакомство с прелестной, рыжеволосой девочкой из семьи полу-ирландцев, полу-англичан, с благоухающим цветочным именем Флора. У нее была белая, как молоко, шелковистая кожа, излучающая свет и не поддающаяся загару, чуть вздернутый носик и целая россыпь прекрасных, огненных кудрей, впитавших в себя весь жар июльского солнца. Они непринужденно болтали и смеялись, как это умеют делать только дети, собирали вместе ракушки, а еще Флора все время пела веселые песни из мира взрослых, что-то о любви, о свадьбе и от этого у него начинала приятно кружиться голова. Однажды они поклялись друг другу в вечной верности и обменялись адресами в знак того, что будут писать друг другу письма.
Он до сих пор помнил черный день разлуки, предосеннюю пору отъезда, Флору со слезами на глазах, целомудренный поцелуй в щечку. Как смялись ленточки на ее шляпке, и как безумно он любил ее тогда! Это была самая сильная любовь за всю его жизнь и, пожалуй, единственная. А потом, через месяц, пришло это страшное письмо о том, что Флора утонула, покинула его навсегда, притворившись, должно быть, русалкой, или легким, маленьким дельфином, а может - морской пеной. Клэй страшно кричал, от крика у него разламывалась голова, он не мог есть, не мог пить, но мама нашла тогда нужные слова, она убедила его в том, что в смерти нет ничего страшного, что это просто переход в другой мир, все равно, как переход от бодрствования ко сну, объяснила ему, что такое душа, а что такое тело и отныне он навсегда презрел и отринул человеческое тело, жалкий прах, претендующий на то, чтобы быть любимым. Любви заслуживала только душа, а у кого она была в наше время?

Вот поэтому Клэй просто, спокойно и бесстрастно выполнял свою работу утро за утром, день за днем, и ничто бы его не смутило, если б не эта девушка. Она лежала перед ним, как прекрасная, дорогая кукла, бледная, холодная и усталая, и лишь ее огненно-рыжие волосы продолжали буйствовать, продолжали жить, мучительно напоминая о Флоре. И вдруг, когда он коснулся ее длинными, умелыми пальцами, она села в гробу и открыла свои бутылочно-зеленые глаза. Ослепленный их блеском, Клэй закричал и, ничего не видя, попятился к двери. Безумие наконец-то подкралось к нему на мягких, тигриных лапах и властно взяло за горло.
-Привет, Клэй,- весело сказала девушка.- Ты меня разве не узнаешь?
«Господи, Господи, Господи»- набатным колоколом гремело у него в голове. И все- таки он нашел в себе силы, чтобы произнести холодные, ничего не значащие слова: - Я вас не знаю. – И тут же: - Но вы живы! Живы! Почему… как это могло случиться? Я должен предупредить ваших родственников, что.… Но она прервала его капризным, полудетским голоском: - Ах, да брось ты, Клэй. Вовсе я не живая, я умерла. Потрогай, какие у меня холодные руки. Разве не чувствуешь? Ты же знаешь, я утонула, как Офелия, от несчастной любви. Мой возлюбленный клялся, что будет вечно мне верен, а сам взял, да и уехал в какой-то дурацкий город. Вот ведь подлость, верно, Клэй?
Немой, слепой от ужаса, ничего не говоря в ответ, он все-таки, как загипнотизированный, смотрел в ее большие, распахнутые глаза и видел в них себя - маленького, изумленного…
Девушка продолжала:- Ну что же ты не поцелуешь меня, Клэй? Разве ты не узнаешь меня? Ну, знаешь, это даже невежливо. Какой же ты гордец! Не стоило, пожалуй, и умирать из-за тебя.

В слепом, животном ужасе он развернулся, нашарил дверь, распахнул ее и бросился бежать куда-то в мягкий, ни о чем не подозревающий летний день. Он не помнил, как очутился дома, не помнил сколько дней там пробыл,- он лишь кружился, как помятый бумажный кораблик, в водовороте одного и того же кошмара. А потом, послушный чьей-то высшей, безжалостной воле, как побитый пес приплелся на кладбище. Там стояли какие-то люди, худая, рыжеволосая женщина в черной вуали бессмысленно и заунывно плакала, протягивая руки к гробу, священник читал отходную молитву.
Но стоило Клэю появиться, как непрошеному гостю, во время заключительного акта этого грустного действа, как над зеленой листвой деревьев, над людскими головами, над его покатившимся к горлу сердцем зазвучал веселый, знакомый голос:
- Привет, Клэй, милый! До чего же я рада, что ты все-таки пришел. Ну, давай попрощаемся? Я не держу на тебя зла.
Не узнавая себя, он рванулся через толпу к свежевырытой яме, он отшвыривал чужие, докучные руки, он кричал:- Она жива! Вы что, не слышите, что она жива? Немедленно вытащите ее оттуда!

И когда, под осуждающий ропот толпы, его все же вытолкнули прочь, за кладбищенские ворота, последнее, что он слышал - ее ласковый, звонкий смех, ее негромкое пение. Она пела забытую, грустную песенку: «На мне красные сабо, любовь моя, прости, навек прости и не грусти» и он наконец-то понял, ошеломленный непосильной тяжестью этого знания, что никто, кроме него, ее не слышит. Ну, разве что веселое, равнодушное солнце в июльском небе, но оно висит там слишком высоко, чтобы ему было до этого какое-то дело.

@темы: моя писанина

15:29 

lock Доступ к записи ограничен

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:56 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Осень печали моей, как никогда, пестра,
В жаркий костёр кидает свой лёгкий хворост.
Мне, как и всем пропащим, не избежать костра,
Не искупить вины, не убаюкать совесть.
В промельке стай так трудно найти свою,
В небо упасть и в нём задержаться покуда,
Если, к тому же, не брат ты ни ворону, ни воробью,
Стар и устал, и с субботы не веришь в чудо.
Так и брести мне к заветным мирам чужим,
Окоченелым странником по бездорожью,
Прошлые странные грёзы развеяв, как дым,
Зная, что новые - хрупки, непрочны и ложны.

@темы: мысли вслух, моя писанина

21:10 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Лето сгинуло яркой кометой,
Тихих дней незатейлива вязь.
Сердце новой надеждой согрето,
Даже в спячку не хочется впасть.
Отчего же неясной расплатой,
Всё печаль ворожит надо мной—
Неизменный, бессрочный глашатай,
Опостылевший мой часовой?

@темы: мысли вслух, моя писанина

18:27 

Добавочный драббл про Невилла и Луну- для Астреи

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Нет, всё-таки приходится признать, что с Луной ему общаться ещё сложнее, чем с Джинни на четвертом курсе. Ну, или просто девушки для него так же непостижимы, как зельеварение. На прошлой неделе, он совсем было набрался смелости пригласить её на свидание. Подошёл быстрыми шагами, быстрыми ровно настолько, чтобы обогнать собственный страх, краснея до ушей, откашлялся, протянул руку…

А Луна, не оборачиваясь, спокойно сказала:— Осторожнее, Невилл, ты спугнёшь серебристого шуршунчика. В это время года они особенно боязливые, и если сильно испугаются, могут отбросить тень. А жить без тени им очень опасно.

Конечно, после её слов он отскочил быстро, как ужалённый, споткнулся о какую-то коробку, упал и едва не расквасил себе нос. Мерлиновы подштанники, да при всём желании нельзя было сильнее опозориться. Разве что опять получить при всех вопиллер от бабушки.

Надо что-то менять, как-то вырваться из кокона неуклюжести и глупых страхов, иначе он так и будет существовать - нелепо, беззащитно, голо, как шуршунчик без собственной тени.

Луна ведь не такая, как он, она совсем необыкновенная, хотя Невилл понял это не сразу. Но однажды на неё как будто упал солнечный луч и высветил всю её особенную, неброскую, никому не видную красоту, а Невилл с тех пор жил только в этом потоке солнечного света. Ему было и жарко, и неловко, и светло, он не мог думать ни о чём другом и ни на что не мог решиться. Луна-то, похоже, вообще не даёт себе труда задумываться о мальчиках и свиданиях, её занимают куда более важные вещи. Ареол обитания вислоухих полосатиков, например. Или чем кормить зеброкролика зимой.

Он так глубоко задумался, что не сразу понял, в мечтах или наяву зазвучал Лунин голос, до тех пор, пока его не тронули за плечо.
— Невилл, - повторила Луна. — Ты так сильно думаешь, что у тебя из ушей скоро пар пойдёт. Нет никакой необходимости так усложнять мыслительный процесс. Я же согласна.
— Согласна с чем?- озадаченно переспросил Невилл, морща лоб. Уж не проболтался ли он нечаянно вслух о том, что…
— Согласна пойти с тобой на свидание, - строго ответила Луна. — И вовсе необязательно было из-за этого пугать шуршунчика. Ты мог бы и сам догадаться, что я давно хочу тебя нарисовать.

Невиллу очень хотелось сказать массу разных вещей- например, о том, какая Луна красивая, как с ней интересно, и как он ей благодарен. Но всё, на что он оказался способен, это короткий кивок и сдавленное: «Ага… Спасибо». А где-то в затаённом уголке его души трепетливым кустиком распускалась нежность.

@темы: моя писанина, фандомное

15:48 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Ещё один новый день золотые раскрыл ворота,
Ещё одна тихая ночь, обернувшись в туман, отстанет,
Я снова чью-то мечту замечу у горизонта,
Окликну: «Постой! Кто-то хочет, чтоб ты сбылась!», а она растает.
Так хочется в детство, в полёт качелей и в сонное лето,
Когда всем веришь, взахлёб живёшь, и лет тебе только восемь,
Увы, на поездки в прошлое нынче объявлено вето;
Живи в полусне, потихоньку врастая в осень.
И вроде привычка, и все так живут, и спасения нету;
Но снова обида на сердце, как будто тебя надули;
Ищи же спасение в старом альбоме, где ты, и стрекозы, и лето—
Оставило слепок счастливый когдатошнего июля.

@темы: моя писанина, мысли вслух

12:14 

Зарисовка для Лайтары

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Весёлое не получилось, извини, пожалуйста)) Я всё равно старалась, честное слово!

Это решение зрело уже давно, а сегодня сформировалось окончательно, и дерзкой фразой уже готово было сорваться с губ, как гиппогриф с привязи по весне.
«Минерва, дай мне отставку, хватит, наработался». Нет, звучит слишком отрывисто и как-то даже жалобно —так не пойдёт.

«Непроходимая тупость хаффлпафцев, показушное умничанье рэйвенкловцев, наглость и скудоумие гриффиндорцев вперемешку с неукротимой дерзостью и хитростью слизеринцев меня окончательно достали. Я учитель, в конце концов, а не дрессировщик в маггловском цирке, а посему мои возможности не безграничны. Я хочу уволиться.»

Уже лучше, но всё равно чего-то не хватает. Ты не назвал одну причину, Северус. Маленькое такое обстоятельство, другим, возможно, и вовсе незаметное, но разве от этого легче?

Лишний ингридиент в и без того неидеальном зелье твоих будней. Проклятие, которое никак не выходит нейтрализовать. Грейнджер.
Она так его раздражала. Когда-то давно, ещё во времена ученичества— своей вечно вытянутой рукой, наглым зазнайством, и тем, что совсем его не боялась (а Снейп очень любил быть страшным, так ведь жить спокойнее), ну и, разумеется, тем, что была подругой Поттера, мозгом Золотого Трио, виртуозно продумывающим изобретательные пакости.

Теперь- своим извечным гриффиндорским помешательством на справедливости, своим амбициозным стремлением выделиться, тем, что гриффиндорцы её обожают, так, как даже его слизеринцы не любили… и тем, как машинально накручивает прядь на палец во время собраний в учительской, приводя в ещё больший беспорядок то безобразие, что зовётся её волосами.

Глупая девчонка просто невыносимо бесила его своей дурацкой идеей- фикс об устранении розни между факультетами… и тем, как билась голубая жилка на её виске, когда она, волнуясь, тараторила свою вдохновенную речь.
А самым непростительным проступком, конечно, было то, что она стала являться в его сны.

Ну хватит! Довольно этого слюнтяйства! Что он тут мнётся, как девица на выданье! Снейп вдруг так разозлился на самого себя, что треснул кулаком по зеркалу и оно рассыпалось сияющим дождём осколков. Пришлось залечивать порезы и использовать «Репаро», перед тем, как идти в директорский кабинет. А то Минерва ещё, чего доброго, пригорюнится, увидев его в таком жалком виде и начнёт угощать своим шотландским печеньем, как Альбус— лимонными дольками.
О, Мерлин, даже самому противно. Тьфу.

Проходя мимо Большого Зала , Снейп вдруг остановился, прервал внутренний диалог и прислушался. За дверью происходила какая-то возня.
-На полтона повыше, коллега…
-Этот шарик— вон туда…
-Гирлянда должна висеть слева…

Да что там происходит? Снейп рванул на себя дверь.

Большой Зал ослепил его праздничным убранством. Гирлянды и воздушные шары по стенам, сдвинутые столы, импровизированный оркестр. И большая, плывущая в воздухе надпись из разноцветных свечей: « С годовщиной преподавания, Северус!»

Флитвик дирижировал оркестром, а преподавательский хор (особенно выделялись густой бас Хагрида и глубокое сопрано Минервы) пел:
Хогвартс— счастье,
Хогвартс— сказка,
Здесь творятся без указки
Сотни тысяч кубометров волшебства.
Если ты здесь побываешь,
Много чуда увидаешь,
Закружится от восторга голова.
Столько было здесь утехи,
И ошибок, и успехов,
Что одной семьею стали мы теперь.
Столько взлётов и падений,
И исканий, и сомнений,
Но для чуда здесь всегда открыта дверь.
Даже если ты скитался,
И назад не возвращался,
Много лет не видел школу и всех нас,
Хогвартс вновь откроет двери,
И нельзя уже поверить,
Что покинул ты его хотя б на час.

Снейп обессиленно привалился к стене и закрыл глаза рукой.


***
-Как ни странно, мисс Грейнджер, я задал вопрос не стене, а вам, поэтому жду ответа. Какого соплохвоста вы всё это устроили?
Гермиона медленно обернулась к нему, её глаза подозрительно блестели.
- Я помогала Минерве разбирать ящик с личными делами и случайно … увидела, когда именно вы пришли работать в Хогвартс… Никакого коварного плана не было, поверьте. Я… я не подумала, что для вас это может быть связано... с неприятными воспоминаниями. Простите.
- Вот только не вздумайте реветь, я всё равно не умею утешать женщин. Посмотрите на меня.
Гермиона запрокинула голову- светло-карие, так похожие на зелёные, глаза мокры от слёз, нос забавно покраснел, на шее бьётся голубая жилка.
-Вы ничего не поняли, совсем ничего. Я видела, какой вы в последнее время печальный, как вам всё осточертело. И просто хотела развлечь… утешить.
Он смотрел на неё всё так же хмуро и непонимающе, а она вдруг улыбнулась сквозь слёзы и протянула руку.
На её ладони медленно, как распускающийся голубой цветок, раздувался шарик.
- Вы знаете одну маггловскую сказку, профессор? Там говорилось, что никто не может грустить, если у него есть воздушный шарик. Возьмите его.… Вдруг и вам поможет.
И прежде, чем Снейп успел ответить, она развернулась и ушла, смешной подпрыгивающей мальчишеской походкой.
Ушла.… Но ведь шарик остался? Что-то всегда остаётся.
Он шагнул к окну и растворил его настежь, жадно дыша и глядя в свинцовое осеннее небо. На душе было светло.

@темы: фандомное, снейджер в голове, моя писанина

11:38 

Невилл для Key_Unusual

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Вчера бабушка сказала, что он молодчина, и что она им гордится.

От неё очень редко можно такое вот услышать, почти никогда, поэтому целый вечер Невилл был так доволен, что чуть не лопался от радости, точь - в - точь как Тревор, когда съест длинную, сочную гусеницу. Он даже лёг пораньше спать, чтобы не расплескать эту радость, и до утра ему снились розовые, сиреневые и жёлтые мыльные пузыри, парящие в ярко- синем небе — их можно было положить на язык, а пахли они, как всевкусные драже Берти Боттс.

Но вдруг самый большой и красивый пузырь налетел на ветку и с треском лопнул, а Невилл проснулся с криком.

И сразу с острой грустью понял— эту похвалу он ничем не заслужил, она не для него.

Ведь он ещё очень многого боится, и, кажется, никогда не устанет бояться. Движущихся лестниц, своей неуклюжести и забывчивости, взрывающихся котлов и профессора Снейпа. А больше всего — что он так никогда и не станет настоящим гриффиндорцем и не сможет отомстить за папу и маму.

Настоящий гриффиндорец— это такое сложное, запутанное понятие, будто сундук с замками— отопрёшь один замок, а за ним надо следующий, и ещё один, и ещё. Больше всего этот гриффиндорец для Невилла был похож на одну картинку в маггловской книге, которую ему показывала Гермиона — герой, убивший чудовище, чтобы освободить прекрасную девушку. Имя у него было почти как у Перси Уизли, только немного длиннее. Но на самом- то деле он был такой же, как Гарри, храбрый и благородный и тоже совсем ничего не боялся.

Не то, что он, Невилл.

Он мог бы перестать бояться хотя бы зельеварения, чтобы снова порадовать бабушку, но не выходит. Если бы удалось поверить в то, что профессор Снейп его просто испытывает, как дядя Элджи, для его же блага, стало бы легче. Но когда Снейп смотрит на Невилла своими чёрными, пронзительными глазами, как будто жука на булавку накалывая, он становится похож на дементора, уносящего всю радость, так что в его присутствии думать о хорошем не получается.

Луна говорит, что это ему только кажется, такое всегда бывает, если скопится много мозгошмыгов. Надо просто петь про себя изо всех сил что-то радостное, и тогда всё пройдет. Не то чтобы Невилл действительно считал, что это поможет, но когда у них начнутся занятия и будет первое после каникул зельеварение, надо бы попробовать. Вдруг Луна права.

Чтобы снова уснуть, надо подумать о чём-то хорошем, и Невилл представляет себе, как дядюшка Элджи вернётся из Сирии и обязательно привезёт ему в подарок что-нибудь замечательное, например, молинарию шипастую. Об этом не все знают, но если за ней тщательно ухаживать и не забывать поливать, все её шипы со временем превращаются в розовые цветы, которые чудесно пахнут.

Невилл тихо вздыхает от удовольствия, и кладёт под подушку самый красивый конфетный фантик из своей личной коробки-для всякой- всячины. Поэтому, когда он снова засыпает, ему снятся мама и весна.

@темы: моя писанина, фандомное

17:00 

Дженовая снерва для Morane

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Morane, памятуя о том, что ты любишь психологизм, я очень старалась его прописать. Получилось, честно говоря, неважно. Извини.

Она

Если бы можно было разобраться теперь в этом хаосе причин и следствий, вывести закономерную, логичную формулу, объясняющую всё, что случилось за последние годы с ним, с нами, со школой. Но нельзя.
Останься Альбус в живых, он бы всё разъяснил, всё устроил.
А он ничего не говорил, в отличие от всех нас он всегда доверял мальчику без объяснений.
Мальчик? Вот так сразу - и мальчик? Да.
В последние месяцы, исхудавший, белый, как стена, с этим своим страшным извилистым шрамом на шее (он больше не прячет её за высоким глухим воротником, он хочет, чтоб мы видели… и не отводили взгляда), он вновь стал для меня просто мальчиком, посредственно знавшим трансфигурацию и превосходно - зелья и ЗОТИ, а не тем привычным директором Снейпом, предателем и убийцей.
Почему я раньше не могла увидеть эту едкую, как щёлочь, тоску в его взгляде, глубокие складки, прорезавшиеся у губ? Ответ прост и страшен одновременно: я, Минерва МакГонагалл, слишком привыкла полагаться на свой проницательный ум, на трезвость своего рассудка. Почти так же, как привыкла во всём полагаться на Альбуса, и даже больше, потому что считала: ум - не то, что чувства, он-то никогда не обманет.
И вот итог: я теперь стою у его порога, не решаясь постучать, потому что с тех пор мы ни разу не разговаривали. Когда он пришёл в себя и увидел меня… он просто застыл, как от заклятия заморозки, и слова не вымолвил, только отвернулся к стене. А в глазах - столько всего, не то, что прежде - и страх, и стыд, и тоска, и… жалость?
Да, Минерва, сейчас тебя остаётся только пожалеть. Но что толку? Я всё равно никуда отсюда не уйду, не поговорив с ним, потому что теперь, столько дней спустя, обострившимся кошачьим чутьём я чувствую: он, мой вечный соперник-коллега (какой чепухой, право, теперь кажутся все эти слизеринско-гриффиндорские распри из-за кубка по квиддичу), опасный, грустный мальчик, знаток Тёмных искусств, не блиставший на моих уроках, директор, заслонивший нас от зла - он ждёт меня. И он готов простить.

Он

Пришла. Опять она пришла и стоит за дверью, как будто я не знаю, что она там - по шагам (будь проклят тонкий шпионский слух!) и по этому её почти неуловимому вербенному запаху (мантикора побери острый нюх зельевара!). Ну что поделаешь с гриффиндорцами - дай им только волю, они за мной и в Аид бы спустились.
Что ж, сам виноват, даже умереть не смог, как положено. Артурам Уизли выжить после укуса змеи сам Мерлин велел, а вот чудом спасшиеся героические зельевары- это уже перебор. Впрочем, чему я удивляюсь - у мироздания всегда было прескверное чувство юмора.
А уж этот скорбный взгляд Минервы, когда она меня в палате увидела… Честное слово, лучше бы меня заавадили на месте. Как там у Шекспира? «Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя». Больше нельзя. Не позволю. Ни слизеринцам, ни героическим гриффиндорцам, ни даже тебе, Лили. Прости.
Но разве тогда, в ту самую минуту, меня не кольнуло узнаванием? Что-то в лице Минервы, когда она поджимала губы, чтобы не расплакаться и так упрямо вздёргивала подбородок.… Совсем как ты, Лили, тогда, у того дерева.… Ох.
Сколько ни тверди себе о том, что довольно тревожить призраков прошлого, легче не станет. Ты, Снейп, и сам наполовину призрак, а Гриффиндор, похоже, въелся тебе в кровь - не выведешь. Куда сбежишь от самого себя?
Нет, раз уж выжил, займись делом. Ты нужен школе, которая всегда была Домом, даже при склизких прихвостнях Его Змеемордейшества. Ты нужен детям. Ты нужен, наконец, той женщине за дверью, с хрупкими плечами и гордым взглядом, женщине, которая никогда не признается в своей слабости, и в этом - её сила.

Поэтому однажды ты откроешь дверь.

@темы: фандомное, моя писанина

18:24 

Раздача слонов- 2))

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Для Астреи, которая хотела драббл или зарисовку с фразой: "Не смей трогать чужое, тебе говорят!" и оставила заявку:

Золотое Трио. Наличие или отсутствие любого фонового пейринга. Отношения в трио - дженовые.

Я использовала фразу, только вместо «чужое», у меня получился «чужой». :shuffle: Надеюсь, это не критично)

***
В этом дне разлит золотистый дрожащий свет, будто во флаконе с «Феликс Фелицис». Солнце золотыми монетами блестит в траве, воздух звенит от птичьих голосов, гигантский кальмар дружелюбно высовывает щупальце, словно напрашиваясь на рукопожатие.
У Гермионы на носу и щеках проступили маленькие веснушки, а Рон блаженно щурится на солнце, в эту ленивую минуту напоминая Гарри Живоглота.
- Гермиона, да брось ты учебник хоть на минуту! Ты от этих непрерывных занятий скоро отощаешь и будешь похожа на мадам Пинс.
-Я повторяю последний параграф, Рональд. Лучше скажи мне, как переводится руна Eihwaz?
-Eihwaz? Защита, что ли…
-Что ли, нет, она переводится совсем не так. И куда подевался твой учебник? Не смей трогать чужой, тебе говорят! Рон, пусти, испортишь обложку!
Гермиона и Рон затевают шутливую возню, борясь за право обладания учебником. Гарри лень шевелиться, он то с усмешкой косится на них, то смотрит на медленно проплывающее по небу облако, похожее на пузатый чайник.
- А это как переводится? Что-то не помню. Ещё попадётся на экзамене…
- Это же Альгиз, Рон, руна дружбы.
«Альгиз» птичьей лапкой отпечатано на снежном поле страницы, на голубом небосклоне… на сердце Гарри.

@темы: фандомное, моя писанина

17:18 

Начинаю раздачу слонов))

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Зарисовка для Земи, по заявке: «Гермиона, хотя и защищала Снейпа перед мальчишками и уважала его по-своему, не может забыть его высказывание по поводу ее зубов на четвертом курсе. Снейпу Гермиона теперь интересна, как женщина. Как-нибудь обыграть это. Как? - на усмотрение вашего вдохновения»

***
-Скажи, Снейп, ты и вправду тогда считал, что будь у меня зубы до подбородка, я бы выглядела вполне естественно?
-Грейнджер, мы уже год живём бок о бок, но твоё пагубное пристрастие к дурацким вопросам, увы, нисколько не иссякло со временем. Вспомни принцип бритвы Оккама и уймись, наконец.
-Я не умножаю сущности без необходимости, Снейп, а всего лишь пытаюсь понять, законченный ли ты был мерзавец, или так - серединка на половинку.
-Чтобы ты ни пила в этом своём маггловском ресторане- виски или грог, но способность трезво мыслить, выгодно отличающая тебя от тупоголового гриффиндорского стада, явно притупилась. Сегодня твой День Рождения, знаешь ли, а в дни рождения принято получать подарки и думать о приятном. Так что оставим в покое моё тёмное прошлое и перейдём непосредственно к гвоздю программы. Вот, собственно, и он, то есть она.
-Ой, что это?
-«Тролль» за урок, мисс. Словарь Брэма вас заждался. Это Enhydra lutris, то бишь морская выдра прямо из Канады, к вашим услугам.
-Но морская выдра ведь должна жить в воде!
- А Лондон-столица Великобритании. Я соорудил для неё небольшой водоём рядом с нашим домом, Грейнджер. Для меня это пара пустяков, разумеется.
-То есть, аппарировать в Канаду, найти там морскую выдру и приручить ее - а она вот-вот вскарабкается тебе на плечо- это пара пустяков?! Я правильно понимаю?
-Разумеется. Смотри, как она хороша - твоему патронусу до неё далеко. И кстати о зубах… Зубы у неё большие и очень крепкие. Прямо как у некоторых настырных гриффиндорок, грызущих гранит науки… были когда-то… давно. Очень давно.
- Снейп, ещё одна неудачная шутка, и ты дождёшься, что я трансфигурирую тебя в саламандру. Лучше ответь мне на один вопрос…
-О, Мерлин, помоги мне. Твои вопросы когда-нибудь иссякнут?
-Откуда вдруг у честного слизеринца такая тяга гриффиндорствовать?
- Это не тяга гриффиндорствовать, Грейнджер, возможно, это просто одно из проявлений моей извращённой любви к ближнему.
- Не вижу разницы.

@темы: моя писанина, снейджер в голове, фандомное

11:19 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Заметила, что из стихов у меня легче всего писались и обычно больше мне нравились так называемые "ролевые", чей-нибудь монолог в стихах. Например, когда-то в университете у меня написались такие стихи, от лица Данте:

Я вчера ее видел. У самого сердца была.
Словно песня,прелестна,
В том платье, что девственно-ало.
Мне бы заново выдумать небо,
Чтоб, звездно играя, легла
Ей под ноги небесная сфера,
Бездонно дрожа от хорала.
Мне бы сердцем, как солнцем,
Ей путь осветить по воде—
Флорентийской, как посуху, чтоб оказался нетруден.
Пусть плывет над мирами
В своей судьбоносной ладье,
Дарит истину вечной любви
И созвездьям, и людям.
Но оставлю свой труд. Дерзновенен
Был замысел мой.
Он нарушил законы судьбы и резоны приличья.
Ну на что мне надеяться?
Краток мой жребий земной—
Только миг на Земле,чтоб прославить
Мою Беатриче!

Вопрос к Пчам, пишущим стихи: а у вас бывало так, чтобы стихотворения какого-то определённого жанра или тематики писались легче? Или всё одинаково трудно/ одинаково легко?

@темы: интересное, моя писанина

00:31 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Мне эту осень следует полюбить,
Выносить, выпестовать,
А не избыть, как зиму.
Ведь в январе отраднее камнем быть,
Видящим сны о запахе летних примул.
Мне бы хотелось такого же тёплого сна—
Чтобы в него, непостоянна, как кода,
Ветреной гостьей снова пришла весна—
Пьяное, грешное, нежное время года.
запись создана: 16.09.2014 в 20:16

@темы: моя писанина, мысли вслух

08:12 

lock Доступ к записи ограничен

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
10:01 

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Пытаюсь писать одну зарисовку кое-кому в подарок. Процесс идёт очень туго. :facepalm: Возможно, всё дело в том, что я выбрала немного непривычное направление. Как бы выйти из тупика?

@темы: задумчивое, моя писанина

00:00 

Happy Birthday to you!))

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Дорогая Кей! Поздравляю тебя с Днём Рождения и желаю гармонии с миром и собой) И, конечно, пусть Муз тебя не покидает ни при каких обстоятельствах
( корыстно хочу ещё твоих прекрасных артов и мини :crazylove: )

А это мой скромный подарок ( за помощь, советы и критику огромное спасибо lajtara13, Astreya777 и Morane)
Я сомневаюсь, что у меня получилась Луна ДЖ.К.Р, но очень старалась не оосить, правда-правда))

Стёклышки Луны

Сегодня с утра солнечно и тихо. Луна сидит на крыше, глядя в небо сквозь стекла очков - одно стекло зелёное, другое сиреневое. Папа рассказывал ей, что прабабушка Хестия могла смотреть на солнце, не щурясь. Ещё она понимала русалочий язык и приручала драконов.

«Опять врёшь, Полоумная Лавгуд?» - звенит в ушах противный тонкий голосок. Луна морщится, трясёт головой: снова мозгошмыги, ну никуда от них не денешься.
На самом деле ведь всё идет, как надо, и скоро они с папой поедут в Скандинавию - искать морщерогих кизляков. Вот тогда и увидим, кто из нас врун!

Но это, в сущности, не так уж важно, когда у тебя есть друзья. Луна дотрагивается до левого стёклышка, зелёного, как глаза Гарри.

Если б она могла сделать ему подарок, то не нашла бы ничего лучше очков с тёмно-синими стёклами. Они такого же цвета, как Завеса в Отделе Тайн- совсем не чёрная, а тёмно-синяя Завеса, за которой прячутся Те, кто на самом деле живы.

А какие стёклышки подошли бы Гермионе? Она бывает иногда такой ограниченной, значит, чем шире стёкла, тем лучше. Ведь всем давно известно: чем шире стёкла, тем безграничнее кругозор.

А цвет? Нет, не розовый- он слишком связан с Амбридж, душный и карамельно-липкий. Стёкла должны быть голубыми, как утренняя дымка, или сиреневыми. Мир, в сущности, всегда сиреневый, если смотреть на него под правильным углом.

Луна довольно кивает своим мыслям, впитывая тепло нагревшейся за утро крыши, сонно жмурясь, как котёнок, налакавшийся молока.

Рону нужны волшебные стёкла с особым эффектом, - думает она: пускай иногда видит себя со стороны. Может, хоть тогда он поймёт, какими жестокими иногда бывают его шутки.

Жестокими… Луна вдруг зябко ёжится, не пуская в мысли своего давнего знакомца - противный, торжествующий голосок. Она ведь храбрая, ей всё нипочём.

Такая же храбрая, как Невилл. Невиллу она отдаст свои зелёные, как его Мимблетония, стёклышки: если долго в них смотреть - научишься понимать язык растений. Другие цвета тут не подойдут, ведь ума и храбрости ему и так не занимать.

Скоро он поймёт, что не боится даже профессора Снейпа.

Думать о Снейпе- всё равно, что окунаться мыслями в чёрное. Он и сам чёрный, как фестралы, и такой же красивый. Жаль вот только, что весь застёгнут, закрыт наглухо, будто сундучок с подарками - около него даже мозгошмыгов не слышно. И как тут узнаешь, что ему можно подарить?

А если ему просто нужны разноцветные стёкла? У Луны есть такие, но тут цвета должны быть почище и поярче. И голубой, и сиреневый, и зёленый, и жёлтый - чем больше красок, тем лучше. Тем больше шансов, что, заблудившись в своей темноте, он не останется там навсегда. Пусть знает— и у него тоже могут быть друзья. Друг…

Луна надолго задумывается и вдруг, будто вспомнив что-то, резко вскидывает голову, глядя в небо. А небо улыбается ей в ответ- бесконечной солнечной улыбкой.

@темы: Дни Рождения ПЧ, моя писанина

00:08 

Мои стихи. Из старого (2010-2011)

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
***
Художник, бытию небес причастный алчущим сознаньем,
Тот, для кого и Бог, и бес - соавторы по мирозданью,
Благослови на долгий путь, в котором места нет приметам-
Той суеты, что как- нибудь смешает и закат с рассветом.
Я знаю - свята тишина, чреватая грядущим словом,
Пусть и окажется не новым все то, что высказать должна-
Я в путь пускаюсь понемногу, еще не ведая тропы-
И вижу замысла столпы, как вехи по дороге к Богу.


Пейзаж души

Где было море - нынче пусто.
Сухие островки земли.
Фрегат растраченного чувства едва виднеется вдали.
Закрыто око дня отныне, слова мои пусты до дна,
Пока - оазисом в пустыне- не хлынет новая волна.
Пусть далеко ей до прибоя и так обманчив ее вид-
Меня желанье лишь такое навеки с жизнью примирит.

***

Неспешно дни идут мои и в осень-
Душа опять, как в сон, погружена-
ни горестей, ни радостей не просит,
в томительном похмелье без вина.
Запятнаны все чувства листопадом,
Туманом застит давние мечты
И кажется нездешним вертоградом
Мир справедливости и красоты.
Но вдруг нахлынет вешнее томленье,
Вдаль относя сомнение и страх.
И прорастет внутри стихотворенье,
Появится улыбка на губах...
Как будто бы у врат моих печалей
Явились Вы- волшебный пилигрим
И, чтобы горизонт не омрачали,
Их ключиком замкнули золотым.

Кэтрин

Как неспокоен вересковый сон—
Я думала, что вовсе не узнаю—
Но все же скучен мирный небосклон—
Замена жалкая возлюбленному раю.
Мне руку протяни через года,
По имени окликни, как бывало—
И самая жестокая беда
Отступит от святыни Перевала.
О, зеркало души моей, я вновь
Мечтаю заглянуть в тебя и видеть,
Что проводник в бессмертие— любовь
Сильней обманной жажды ненавидеть.
Без глаз твоих слепа —не разглядеть
(Мне толща бытия — преграда в этом),
На месте ли еще земная твердь?
Не обернулся ль мрак ночной рассветом?
И если нет- то долго ль длиться сну,
В котором нет тебя и вечной стужей-
души мне искупать свою вину—
Союз докучный с позабытым мужем?
Пусть дней листва скорее догорит в костре любви,податливо, как хворост— Огонь наш весел! Мир весь озарит! — заряд томленья не бывает холост.
Душой с дождями слиться поспеши,
Гонец, послушный милому заданью—
Свой дух от бренной плоти разреши—
И пустимся бродить по мирозданью!
Где я— там ты. Пусть скажет старожил:
" Душе без веры не найти дорогу",
Прибавит визави: " Издох, как жил"— и должное воздаст хмельному грогу.
Им не узнать —кто умер от любви — в загробных днях своих подобен Богу.


Элегия

Вновь пить весенний свет, глоточками, как птица,-
Обманывая жизнь-
И вновь плести сюжет –
О том, как без ума, отчаянно влюбиться
В того, кого ни в том, ни в этом мире нет.
И вестницей волхвов с волшебными дарами
Весна вольет свой клич в осенние стволы.
Так тешься же, играй с воздушными мирами,
Что проросли на миг из пепла и золы.
Нет, что-то не по мне подаренная милость,
обломок корабля, обманчивая весть...
Как быстро, как легко, предательски забылось,
Что где-то все же ты на этом свете есть.
Пусть райских яблок сна мне не достать руками,
Бессонницы опять напиться, как воды,
Я знаю, что ты здесь! Вчера, меж облаками,
Ослепший дождь твои нащупывал следы.

Отрывок из вымышленного разговора

... А если б можно было выбрать душу—
Из всех личин мирского маскарада
Я предпочла б неспешный и воздушный,
Но дерзновенный облик листопада.
Чтоб в естество одно вместить, играя,
Деревьев плоть и неба откровенье,
Чтоб, даже в яром пламени сгорая,
Быть поводом сложить стихотворенье.
Стать изобильной, яркой, повсеместной,
Соперничать в пейзажах с облаками,
И, путь окончив, вестницей небесной упасть,
Шурша, пред вашими ногами.

Галатея

Из мрамора вызволить душу? Задача такая—
Под стать лишь богам—
Тем, кому по дерзанью — и сила.
Да что ты задумал? Законы Олимпа нарушить?
Стоишь надо мною—
Нелепый, мучительно-милый...
Ты хочешь меня оживить? Ведь и так я живая—
Молчанье и холод дыханье искуснейше прячут...
Поверь уж... Нельзя так легко достучаться до рая.
Годами ты муж, а душою —восторженный мальчик.
В какой ты обители рос, что в легенды поверил?
И в то, что они, как листва, опадают на землю?
Как долго для грез твоих заперты были реальности двери—
Я знаю. И горький урок сей с улыбкой приемлю...
Зачем ты меня залучил в дней своих сумасшедшую стаю?
И статуи сны научил ненавидеть — пустые, простые?
Скажи, неужели я женщиной стала лишь с тем, чтоб увидеть—
Глаза твои, Пигмалион? А они — голубые...
Ну что же, пусть так. С бытием своим спорить нелепо.
Такую нелегкую выткали Парки дорогу.
Мечтою своей из меня ты создал человека.
Любовью своей из тебя просто сделаю Бога.

@темы: мысли вслух, моя писанина

18:18 

Доступ к записи ограничен

Хвилищевский ел клюкву, стараясь не морщиться. Он ждал, что все скажут: «Какая сила характера!» Но никто не сказал ничего. (c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Осенние мысли

главная